Неточные совпадения
И после такой жизни на него вдруг навалили
тяжелую обузу выносить на
плечах службу целого дома! Он и служи барину, и мети, и чисть, он и на побегушках! От всего этого в душу его залегла угрюмость, а в нраве проявилась грубость и жесткость; от этого он ворчал всякий раз, когда голос барина заставлял его покидать лежанку.
Не понимая, что это и откуда, в середине работы он вдруг испытал приятное ощущение холода по жарким вспотевшим
плечам. Он взглянул на небо во время натачиванья косы. Набежала низкая,
тяжелая туча, и шел крупный дождь. Одни мужики пошли к кафтанам и надели их; другие, точно так же как Левин, только радостно пожимали
плечами под приятным освежением.
Кошмарное знакомство становилось все теснее и
тяжелей. Поручик Петров сидел
плечо в
плечо с Климом Самгиным, хлопал его ладонью по колену, толкал его локтем,
плечом, радовался чему-то, и Самгин убеждался, что рядом с ним — человек ненормальный, невменяемый. Его узенькие, монгольские глаза как-то неестественно прыгали в глазницах и сверкали, точно рыбья чешуя. Самгин вспомнил поручика Трифонова, тот был менее опасен, простодушнее этого.
Они, трое, стояли вплоть друг к другу, а на них, с высоты
тяжелого тела своего, смотрел широкоплечий Витте, в
плечи его небрежно и наскоро была воткнута маленькая голова с незаметным носиком и негустой, мордовской бородкой.
Дмитрий встретил его с тихой, осторожной, но все-таки с
тяжелой и неуклюжей радостью, до боли крепко схватил его за
плечи жесткими пальцами, мигая, улыбаясь, испытующе заглянул в глаза и сочным голосом одобрительно проговорил...
Не более пяти-шести шагов отделяло Клима от края полыньи, он круто повернулся и упал, сильно ударив локтем о лед. Лежа на животе, он смотрел, как вода, необыкновенного цвета, густая и, должно быть, очень
тяжелая, похлопывала Бориса по
плечам, по голове. Она отрывала руки его ото льда, играючи переплескивалась через голову его, хлестала по лицу, по глазам, все лицо Бориса дико выло, казалось даже, что и глаза его кричат: «Руку… дай руку…»
Денисов сидел отвалясь на спинку стула, выкатив глаза, положив
тяжелую руку на круглое
плечо дочери, и вздыхал, посапывая.
Грузная, мужеподобная Орехова, в
тяжелом шерстяном платье цвета ржавого железа, положив руку на
плечо Плотниковой, стучала пальцем по какой-то косточке и говорила возмущенно...
А открыв глаза, он увидел, что темно-лиловая,
тяжелая вода все чаще, сильнее хлопает по
плечам Бориса, по его обнаженной голове и что маленькие, мокрые руки, красно́ поблескивая, подвигаются ближе, обламывая лед.
Нога его снова начала прыгать, дробно притопывая по полу, колено выскакивало из дыры; он распространял
тяжелый запах кала. Макаров придерживал его за
плечо и громко, угрюмо говорил Варваре...
Она стояла пред ним, положив руки на
плечи его, — руки были
тяжелые, а глаза ее блестели ослепляюще.
Темнота показалась ему необыкновенно густой и такой
тяжелой, что
плечи сгибались под ее холодным давлением.
— Но все-таки суда я не хочу, вы помогите мне уладить все это без шума. Я вот послал вашего Мишку разнюхать — как там? И если… не очень, — завтра сам пойду к Блинову, черт с ним! А вы — тетку утихомирьте, расскажите ей что-нибудь… эдакое, — бесцеремонно и напористо сказал он, подходя к Самгину, и даже легонько дотронулся до его
плеча тяжелой, красной ладонью. Это несколько покоробило Клима, — усмехаясь, он сказал...
Неплохой мастер широкими мазками написал большую лысоватую голову на несоразмерно узких
плечах, желтое, носатое лицо, яркосиние глаза, толстые красные губы, — лицо человека нездорового и, должно быть, с
тяжелым характером.
Запрокинутая назад, гордо покачиваясь, икона стояла на длинных жердях, жерди лежали на
плечах людей, крепко прилепленных один к другому, — Самгин видел, что они несут
тяжелую ношу свою легко.
На желтой крышке больничного гроба лежали два листа пальмы латании и еще какие-то ветки комнатных цветов; Алина — монументальная, в шубе, в
тяжелой шали на
плечах — шла, упираясь подбородком в грудь; ветер трепал ее каштановые волосы; она часто, резким жестом руки касалась гроба, точно толкая его вперед, и, спотыкаясь о камни мостовой, толкала Макарова; он шагал, глядя вверх и вдаль, его ботинки стучали по камням особенно отчетливо.
Судорожно размахивая руками, краснея до
плеч, писатель рассказывал русскую историю, изображая ее как
тяжелую и бесконечную цепь смешных, подлых и глупых анекдотов.
За спиною Самгина открылась дверь и повеяло крепкими духами. Затем около него явилась женщина среднего роста, в пестром облаке шелка, кружев, в меховой накидке на
плечах, в
тяжелой чалме волос, окрашенных в рыжий цвет, румяная, с задорно вздернутым носом, синеватыми глазами, с веселой искрой в них. Ее накрашенный рот улыбался, обнажая мелкие мышиные зубы, вообще она была ослепительно ярка.
— Нехорошо сделали с нами, ваше благородие, — глухим басом сказал лысый старик, скрестив руки, положив широкие ладони на
плечи свои, —
тяжелый голос его вызвал разнообразное эхо; кто-то пробормотал...
Чувствуя, что беседа этих случайных людей тяготит его, Самгин пожелал переменить место и боком проскользнул вперед между пожарным и танцором. Но пожарный
тяжелой рукой схватил его за
плечо, оттолкнул назад и сказал поучительно...
Рабочие же, испытывая радость и успокоение людей, миновавших большую опасность, остановились и стали размещаться, скидывая движениями
плеча тяжелые мешки с спин и засовывая их под лавки.
Странное дело, чем ближе мы подходили к Уссури, тем самочувствие становилось хуже. Котомки наши были почти пустые, но нести их было
тяжелее, чем наполненные в начале дороги. Лямки до того нарезали
плечи, что дотронуться до них было больно. От напряжения болела голова, появилась слабость.
Творчество есть кремнистый путь восхождения, где Симону Киренеянину возлагается на
плечи, помимо его воли,
тяжелый крест [См.: Мф. 27:32.].
Он быстро подошел ко мне и положил мне на
плечо тяжелую руку. Я с усилием поднял голову и взглянул вверх. Лицо отца было бледно. Складка боли, которая со смерти матери залегла у него между бровями, не разгладилась и теперь, но глаза горели гневом. Я весь съежился. Из этих глаз, глаз отца, глянуло на меня, как мне показалось, безумие или… ненависть.
Любовь Андреевна(глядит в окно на сад). О, мое детство, чистота моя! В этой детской я спала, глядела отсюда на сад, счастье просыпалось вместе со мною каждое утро, и тогда он был точно таким, ничто не изменилось. (Смеется от радости.) Весь, весь белый! О сад мой! После темной ненастной осени и холодной зимы опять ты молод, полон счастья, ангелы небесные не покинули тебя… Если бы снять с груди и с
плеч моих
тяжелый камень, если бы я могла забыть мое прошлое!
Дядья, в одинаковых черных полушубках, приподняли крест с земли и встали под крылья; Григорий и какой-то чужой человек, с трудом подняв
тяжелый комель, положили его на широкое
плечо Цыганка; он пошатнулся, расставил ноги.
Прошелся по комнате, расправляя
плечи, подошел к двери, резко закинул
тяжелый крюк в пробой и обратился к Якову...
К короткому
плечу прикреплен
тяжелый пест, под которым поставлена большая деревянная ступа.
Бахарев сегодня был в самом хорошем расположении духа и встретил Привалова с веселым лицом. Даже болезнь, которая привязала его на целый месяц в кабинете, казалась ему забавной, и он называл ее собачьей старостью. Привалов вздохнул свободнее, и у него тоже гора свалилась с
плеч. Недавнее
тяжелое чувство разлетелось дымом, и он весело смеялся вместе с Василием Назарычем, который рассказал несколько смешных историй из своей тревожной, полной приключений жизни.
Те дербинцы, которые, отбыв каторгу до 1880 г., селились тут первые, вынесли на своих
плечах тяжелое прошлое селения, обтерпелись и мало-помалу захватили лучшие места и куски, и те, которые прибыли из России с деньгами и семьями, такие живут не бедно; 220 десятин земли и ежегодный улов рыбы в три тысячи пудов, показываемые в отчетах, очевидно, определяют экономическое положение только этих хозяев; остальные же жители, то есть больше половины Дербинского, голодны, оборваны и производят впечатление ненужных, лишних, не живущих и мешающих другим жить.
Вот другая группа: кандальные каторжные в шапках и без шапок, звеня цепями, тащат
тяжелую тачку с песком, сзади к тачке цепляются мальчишки, по сторонам плетутся конвойные с потными красными лицами и с ружьями на
плечах.
Но когда я, в марте месяце, поднялся к нему наверх, чтобы посмотреть, как они там „заморозили“, по его словам, ребенка, и нечаянно усмехнулся над трупом его младенца, потому что стал опять объяснять Сурикову, что он „сам виноват“, то у этого сморчка вдруг задрожали губы, и он, одною рукой схватив меня за
плечо, другою показал мне дверь и тихо, то есть чуть не шепотом, проговорил мне: „Ступайте-с!“ Я вышел, и мне это очень понравилось, понравилось тогда же, даже в ту самую минуту, как он меня выводил; но слова его долго производили на меня потом, при воспоминании,
тяжелое впечатление какой-то странной, презрительной к нему жалости, которой бы я вовсе не хотел ощущать.
Доктор продолжал сидеть в столовой, пил мадеру рюмку за рюмкой и совсем забыл, что ему здесь больше нечего делать и что пора уходить домой. Его удивляло, что столовая делалась то меньше, то больше, что буфет делал напрасные попытки твердо стоять на месте, что потолок то уходил кверху, то спускался к самой его голове. Он очнулся, только когда к нему на
плечо легла чья-то
тяжелая рука и сердитый женский голос проговорил...
Верховой взял назад книжку, оглядел бумажки и пожал
плечами; он стал говорить о чем-то, вероятно оправдывался и просил позволения съездить еще раз на хутора. Жеребчик вдруг задвигался так, как будто Варламов стал
тяжелее. Варламов тоже задвигался.
Он поводил
плечами, подбоченивался, говорил и смеялся громче всех и имел такой вид, как будто собирался поднять одной рукой что-то очень
тяжелое и удивить этим весь мир.
Старуха пожала
плечами и пошла потушить свечу.
Тяжелая ночь прошла, и наступило еще более
тяжелое утро.
Своей своеобразной торопливой походкой, соединенной с постоянным передергиванием
плеч, что происходило от
тяжелых вериг, которые он постоянно носил на теле, вошел он в комнату, где его ожидала княгиня с дочерьми. Положив, вместо благословения, на голову каждой из них крестообразно свои руки о. Иоанн справился о больном. Княгиня провела его в спальню. Князь был в забытьи.
Как бы
тяжелое бремя скатилось с его
плеч, хотя угрызения совести за последнее исполненное им поручение грузинской домоправительницы не уменьшились в его душе.
— Не то, что не понравилась, — отвечал Захаревский, пожимая
плечами, — но она произвела на меня
тяжелое, нервное и неприятное впечатление.
Его неуклюжий «струмент», казалось, надрывается от усилий, чтобы поспеть своими
тяжелыми басовыми нотами за легкими, певучими и прыгающими тонами Иохимовой скрипки, а сам старый Янкель, высоко подергивая
плечами, вертел лысой головой в ермолке и весь подпрыгивал в такт шаловливой и бойкой мелодии.
И вдруг почувствовала, что ноги у нее дрогнули,
отяжелели, точно примерзли к земле, — из-за угла тюрьмы спешно, как всегда ходят фонарщики, вышел сутулый человек с лестницей на
плече.
И торопливо ушла, не взглянув на него, чтобы не выдать своего чувства слезами на глазах и дрожью губ. Дорогой ей казалось, что кости руки, в которой она крепко сжала ответ сына, ноют и вся рука
отяжелела, точно от удара по
плечу. Дома, сунув записку в руку Николая, она встала перед ним и, ожидая, когда он расправит туго скатанную бумажку, снова ощутила трепет надежды. Но Николай сказал...
— Не знаю! — ответила она, невольно вздохнув. Положив ей на
плечо тяжелую руку и приблизив к ней лицо, Николай заговорил...
Ее толкали в шею, спину, били по
плечам, по голове, все закружилось, завертелось темным вихрем в криках, вое, свисте, что-то густое, оглушающее лезло в уши, набивалось в горло, душило, пол проваливался под ее ногами, колебался, ноги гнулись, тело вздрагивало в ожогах боли,
отяжелело и качалось, бессильное. Но глаза ее не угасали и видели много других глаз — они горели знакомым ей смелым, острым огнем, — родным ее сердцу огнем.
Невысокий, очень сухонький старичок, с подавшимися вперед
плечами, с быстрыми, молодыми движениями, несмотря на перенесенную недавно
тяжелую болезнь.
Мельник между тем, проводив глазами Басманова, присел на заваленку и принялся считать золотые деньги. Он весело ухмылялся, перекладывая их с ладони на ладонь, как вдруг почувствовал на
плече своем
тяжелую руку.
Вдруг я почувствовала на своем
плече чью-то
тяжелую руку.
Бешеная, хлещущая радость. Я хочу крикнуть что-то вроде: «Так ее!», «Держи ее!» — но слышу только свой шепот. А на
плече у меня — уже
тяжелая рука, меня держат, ведут, я пытаюсь объяснить им…
Когда Платон Васильевич удалился, Раиса Павловна тяжело вздохнула, точно с ее жирных
плеч скатилось
тяжелое бремя.
Свежее лицо с завидным румянцем и ласковыми серыми глазами манило своей девичьей красой;
тяжелая русая коса и точно вылепленные из алебастра
плечи могли нагнать тоску на любого молодца, конечно, не из разряда «почти молодых людей», предпочитающих немного тронувшийся товар.